Каталог работ » Русский язык

Тема: Отражение процесса нивелировки родовых различий во множественном числе у именных родоизменяемых слов в памятниках русской письменности XII - XVII веков

Выдержки из работы:

категории лица (в морфологических и синтаксических средствах), но и категория одушевленности/неодушевленности" (Копелиович, 1995, 20-21).

Еще одним нерешенным вопросом в истории рода является вопрос об исходном характере системы родовых противопоставлений. Особенности морфологической структуры древних индоевропейских языков заставили А. Мейе высказать предположение, что трехчленной родовой классификации предшествовала двучленная, или бинарная. Бинарная родовая классификация противопоставляла род неодушевленный, или средний, роду одушевленному, внутри которого имена, в свою очередь, распределялись по мужскому и женскому. Т.В. Гамкрелидзе и В.В. Иванов рассматривают бинарность древней родовой классификации как частное проявление бинаризма всей индоевропейской языковой системы, как грамматической, так и лексико-семантической. "Бинаризм этот проявляется как в наличии дублетных форм в лексико-грамматической системе, так и в бинарных противопоставлениях в плане содержания общеиндоевропейского языка" (Гамкрелидзе , Иванов, 1984, 268).

Предположение А. Мейе о бинарном характере родовых

противопоставлений в индоевропейском языке в дальнейшем нашло подтверждение в свидетельствах хеттского языка. Хеттский - индоевропейский язык, на котором сделаны древнейшие дошедшие до нашего времени и дешифрованные записи, язык, сохранивший множество архаичных черт, -знает лишь двучленное родовое противопоставление. "Данные других индоевропейских языков ясно указывают на существование бинарной системы, а поскольку такая система имеется в хеттском, сохраняющем много архаических черт, не известных прочим языкам, нет оснований не принимать хеттские материалы безоговорочно" (Барроу, 1976,191).

Однако тезис о бинарности родовых противопоставлений признается не всеми исследователями. Так, А.Б. Копелиович положение о двучленном

характере исходного родового противопоставления считает недоказанным: "Многочисленные попытки представить развитие трехродовой системы из двухродовой, предполагающей деление существительных на одушевленные и неодушевленные, не выходит за рамки логической схемы и не находит наглядных доказательств в реальной практике индоевропейских языков" (Копелиович, 1995,19).

В.К. Журавлев и В.Г. Мажюлис также говорят о том, что в восточнобалтийских языках двучленная оппозиция развилась из трехчленной, а не наоборот. Правда, в этих языках несколько иной характер противопоставлений - не средний род противопоставляется несреднему, а мужской - женскому (Журавлев, Мажюлис, 1978,48).

Аргументы А.Б. Копелиовича в пользу исконности трехчленной системы родовых противопоставлений сводятся к следующему. Индоевропейские языки знают трехчленное противопоставление по роду, как, например, в греческом, русском, латинском и санскрите. Этим языкам противопоставлены языки с бинарной системой родовых противопоставлений - романские, балтийские, хинди, датский, шведский. Часть индоевропейских языков не имеет рода - дари, английский. "Если исходить из мысли о том, что генезис рода предполагает обязательное наличие трех родов, то каждый случай наличия двух родов будет соответствовать формуле 3 > 2. Дальнейшее упрощение сводится к нулевому роду, а в индоевропейском понимании - к его устранению" (Копелиович, 1995, 75).

Исследователи, признающие бинарную систему родовых противопоставлений древней, расходятся во мнениях относительно того, какими терминами обозначить два противопоставленных в этой системе рода. В литературе встречаются следующие обозначения: средний"несредний, средний да общий, средний " мужско-женский, одушевленный " неодушевленный.

Вопрос терминологии носит принципиальный характер, поскольку оказывается тесно связанным с другим вопросом - о генезисе собственно категории рода.

Т.В.Тамкрелидзе и В.В. Иванов рассматривают в качестве основания для разделения имен на одушевленные и неодушевленные семантический признак: наличие или отсутствие у денотата имени жизненной активности и жизненного цикла. К одушевленному роду относятся именные образования, обозначающие людей, животных, растения, а также объекты, мыслящиеся носителем языка как выразители активного начала, и названия персонифицированных, активно мыслимых явлений природы и абстрактных понятий.

С другой стороны, Т. Барроу решительно возражает против терминов "одушевленный" и "неодушевленный" род: "неправильно говорить об "одушевленном" и "неодушевленном" роде, как будто двоичная классификация была по своему происхождению выражением этого различия. Эта система была обязана своим существованием причинам главным образом грамматическим, а не какой-либо психологической классификации предметов внешнего мира. Персонификация играет какую-то роль, но совершенно вспомогательную" (Барроу, 1976, 194).

Противопоставление мужского рода женскому развилось на протяжении истории индоевропейского праязыка.

Спорным является вопрос о том, следует ли признать бинарность хеттской родовой системы архаизмом или же новообразованием, возникшим на базе старой трехчленной системы. В пользу исконности именно бинарной системы родовых противопоставлений свидетельствует древность текстов, отразивших эту систему (древнейшие тексты, написанные на хеттском языке, датируются примерно XVIII веком до новой эры). Кроме того, бинарный характер системы родовых противопоставлений мог поддерживаться еще и древней индоевропейской мифологией с пантеоном парных божеств и близнечным

культом (применительно к славянскому языческому пантеону, сложившемуся в глубокой древности, можно с известной уверенностью говорить о существовании как минимум двух божественных пар - о рожаницах, небесных хозяйках мира, и стадиально более поздних Ладе и Леле, богинях возрождающейся весенней природы, брака и плодовитости).

Таким образом, можно видеть, что в изучении рода исследования ведутся в двух направлениях. В качестве ключевого ставится вопрос о характере рода: является ли род категорией субстантивной или согласовательной.

Среди работ последнего времени, посвященных проблемам генезиса и диахронии рода, выделяются работы А.Б. Копелиовича - "Очерки по истории грамматического рода", "Именная категория лица в ее отношении к грамматическому роду" и, наконец, "Происхождение и развитие индоевропейского рода в синтагматическом аспекте". Гипотеза, лежащая в основе последней из названных работ, в аннотации к монографии В.И. Фурашовым охарактеризована как "имеющая альтернативный характер по отношению к сложившейся в рассматриваемой области грамматики научной традиции" (Копелиович, 1995, 2). С таким определением можно не согласиться: гипотеза А.Б. Копелиовича не альтернативная, а единственная. Перечисленные работы охватывают весь спектр проблем, связанных с генезисом и диахронией рода, а также взаимодействием категории рода и лица (пола).

Первая из трех названных работ посвящена диахронии рода: происхождению и развитию формального и смыслового согласования. Автор рассматривает в качестве исходной согласовательной модели формальное согласование: "наш воевода" из "наша воевода" (А.Б. Копелиович, 1989, 25). Возникает закономерный вопрос: почему атрибутивные формы начинают ассоциироваться с идеей пола, вступая тем самым в противоречие с формальной соотносительностью с существительным? Появление смыслового

согласования в сфере имен на -а (воевода, сирота) относится А.Б. Копелиовичем к достаточно глубокой истории русского и вообще славянских языков. Многие лингвисты , в том числе А.А. Потебня и СП. Обнорский, считали, что имена на -а, обладая мужской и общеличностной семантикой, принадлежали, тем не менее, женскому синтагматическому роду. Для А.Б. Копелиовича принципиально, что этой точки зрения придерживаются как раз те лингвисты, которые придают серьезное значение языку славянского фольклора как доказательному материалу.

Возможность несоответствия родовой формы слова (или формы, которую мы принимаем в качестве родовой) семантике пола не может быть случайной, а отражает особенности предшествующего состояния. Если бы наличие морфологических средств обозначения пола лица характеризовало индоевропейское существительное со значением лица изначально, то соединение ярко маркированной в древних языках мужской формы с женской семантикой не могло бы иметь места.

Возникновение смыслового согласования А.Б. Копелиович объясняет процессом "грамматикализации значения пола в парадигматике и наличие при этом морфологической недостаточности в устройстве оппозиций, без чего семантическое "воспламенение" синтагматики, т.е. изменение собственно структуры категории рода, не представляется возможным" (Копелиович, 1989,

7).

Таким образом, становится ясно, что между родом и смысловым согласованием нельзя ставить знак равенства, - это явления генетически разнородные. Грамматический род древнее смыслового согласования.

Формальное и смысловое согласование отличаются прежде всего принципом организации синтагматических отношений. В основе формального согласования лежит принцип соотносительности морфологически однородных форм атрибутива и субстантива. В основе смыслового

согласования - принцип соотносительности морфологически неоднородных

~ форм атрибутива и субстантива с семантикой последнего. По А.Б.

Копелиовичу, при смысловом согласовании исследователь имеет дело с "антиродом", поскольку, начав отражать семантику имени существительного, род немедленно начинает подвергаться серьезным структурным преобразованиям (Копелиович, 1989, 39).

Вторая из названных работ А.Б. Копелиовича ("Именная категория лица в

ее отношении к грамматическому роду") посвящена проблеме разграничения

именной категории лица, обнаруживающей себя в языке через выражение

^! семантики пола, и грамматического рода как двух генетически разнородных

лингвистически явлений. Внимание автора сосредоточено на анализе современного языкового материала.

Монография А.Б. Копелиовича "Происхождение и развитие индоевропейского рода в синтагматическом аспекте" посвящена генезису и истории грамматической категории рода в индоевропейском языке.

Категория рода традиционно рассматривается как свойство существительного диктовать определяющим словам соответствующую форму. А.Б. Копелиович определяет род как "отношение между предметными и определяющими словами" (Копелиович, 1995, 8). Такое определение позволяет взглянуть на проблему под несколько иным углом. Минимальная единица обнаружения рода - атрибутивная модель, определяемое слово + определение. Именно атрибутивная модель и должна, по мнению А.Б. Копелиовича, составлять главный предмет диахронического исследования категории грамматического рода.

§ 3. Характеристика основных категорий имени в древнерусском языке

Имена существительные в древнерусском языке характеризовались категориями рода, числа и падежа. Связь категории рода с категориями числа и падежа проявляется в том, что их грамматические значения выражаются одной системой флексий.

Распределение существительных по родам в древнерусском языке в целом совпадает с современным. Родовые характеристики сменили отдельные, очень немногочисленные, существительные : гусь, лекедь, ллрлвии и некоторые другие. Вместе с тем нельзя согласиться с утверждением, что "в грамматическом роде значительных изменений не произошло" (Борковский, Кузнецов, 1963, 207).

Древнерусские памятники письменности знают не смысловое, присущее современному русскому языку, согласование, а формальное (слугл вНкрнАя) . Древность таких образований подтверждается наличием случаев формального согласования в старославянских памятниках. Язык былин, записанных на русском Севере, также знает эту согласовательную модель. Формальное согласование обнаруживают, как правило, именно те былины, сюжеты которых обращены к наиболее давним событиям истории восточных славян. Так, по данным А.Б. Копелиовича, в Онежских былинах соотношение атрибутивных согласовательных моделей с формальным согласованием к атрибутивным моделям со смысловым согласованием составляет 83,6 % и 14,4 % соответственно (Копелиович, 1989, 98).

Следует отметить, что не только фольклор, но и памятники церковно-книжной письменности знают формальное, а не смысловое согласование: слоугы моя уко ПОДВИЗАЛИ ся БЫШЯ (Остромирово евангелие 1056-57г. 1826). Форма женского рода ПОДВИЗАЛЫ ся вместо мужского ПОДВИЗАЛИ СЯ указывает на формальное согласование в предикативной модели. Представленный случай не единичен. СИ. Иорданиди и В.Б. Крысько приводят ряд примеров из

старославянского языка, свидетельствующих о наличии в дательном, местном и творительном падежах падежах а-окончаний у существительных мужского рода с древней основой на *-а: СТАРЕЙШИНАМИ ГАЛИЛЕГСКАМТ" Мр. 6, 21 Map., Зогр.: въ ВЛАДЫКАХ1" июдовдхт" Мф., 2,6 Асе, Сав.; слоугАмъ ...жеплиитдмъ Супр. 13, 26 (Иорданиди, Крысько, 1995, 88). Авторы, ссылаясь на мнение И. Добрева, признают такого рода образования глубоко архаичными: "...слова типа СТАРЕЙШИНА, ВЛАДЫКА, слоугл сохранили что-то от значения древнейших собирательных и абстрактных существительных - "СЛО\ТА" употреблялось, скорее всего, в смысле "прислуга", "стдрЕишинд" - в смысле "старейшинство", а "ВЛАДЫКА" - в смысле "господство, владычество"; поскольку же "женский род и собирательная множественность в индоевропейском языке были одно и то же, множественные формы существительных типа слоугл и СТАРЕЙШИНА согласуются с прилагательными ... и реже ... причастиями женского рода" (Добрев 1982, 129).

Приведенные СИ. Иорданиди и В.Б. Крысько примеры допускают двоякое истолкование: в них можно увидеть и формальное, и смысловое согласование.

Однако бывают случаи, когда существительное с основой на *а, бесспорно, свободно от значения собирательности. Так, Ярославна в "Слове о полку Игореве" обращается к Днепру с мольбой: ЕъзлелЕй, господине, мою ДАду кт" мнЕ. Существительное "ЛАДА", ВО ВСЯКОМ случае, в данном контексте начисто лишено значения собирательности, а значит, перед нами бесспорный случай формального согласования.

Значительный интерес представляют случаи формального согласования в рязанских деловых памятниках XV века и в московских документах XVII века, обнаруженные Г.С. Самойловой : по то_и ищем (Жал 1427), О_Б?ЗЖАЯ ГОЛОВА (Подл п 1634), привели к окезжеи голове (там же), отвел я иллъ сиротА ВАША (Чел 1679) (Самойлова,

1983, 8). Число случаев формального согласования невелико и, вероятно, для XV-XVII веков подобное согласование уже являлось архаизмом. Во всяком случае, памятники издревле отражают не только формальное, безразличное к семантике пола, согласование, но и согласование по смыслу, обусловленное тем, что имена на -а в подавляющем большинстве случаев обозначают лиц мужского пола.

В языке древнерусских источников находят широкое отражение случаи многочисленной родовой синонимии, т.е. случаи использования однокоренных синонимических образований, принадлежащих к разным грамматическим родам: застав - застава, обмен - обмена, огород - огорода, отрад - отрада, подпор - подпора, примес - примеса, прогрех - прогреха, укор-укора (Марков, 1974, 10).' СИ. Иорданиди и В.Б. Крысько, пересматривая корпус примеров, на которых основываются существующие на сегодняшний день теории эволюции субстантивной парадигмы множественного числа, отмечают родо-половой параллелизм в формах врдггъ-врАНА и волхвъ-вол'ъхва (Иорданиди, Крысько, 1995, 66). Наличие в текстах XII и XIV веков форм дательного падежа рекрдмъ и винительного рекры дает основание реконструировать существительное женского рода реврл, вариантное по отношению к рекро. СИ. Иорданиди и В.Б. Крысько свидетельствуют об употреблении следующих существительных женского рода : КЛЮЧА, евлнгелня, съния, ХРАНИЛА (Иорданиди, Крысько, 1995, 66-69). Г.С. Самойлова, исследовавшая деловые тексты московского, новгородского, нижегородского и рязанского регионов, отмечает следующие

1 Можно предположить, что родовая синонимия, унаследованная от предшествующего языкового состояния, была присуща и белорусскому языку. Так, Г.И. Карлов в диссертационной работе, посвященной истории указательных местоимений в белорусском языке, приводит следующий пример: "1осаф, митрополитъ Андр1анополский, патр1архою поставлен...." (Карлов, 1963, 17).

случаи колебания в родовой соотнесенности имен существительных: бедро -бедра, подпис - подпись, протес - протесь, мыто -мыт, тягло -тягль (Самойлова, 1983,7-19). О.Ю. Шавлюк, характеризуя родовое осмысление имен существительных в нижегородских летописно-повествовательных памятниках XVII века как в целом совпадающее с современным русским литературным употреблением, тем не менее обнаруживает случаи колебания в роде: (река) Волхва - Волхв, Тобола - Тобол, титло-титла, луч- луча (Шавлюк, 1986, 7).

Подобные соответствия, поддержанные активным взаимодействием говоров, в литературном языке сохранялись вплоть до XX века2.

Вариантность именных классов, восходящих к основам на *-а и на *-о, относится к числу широко наблюдаемых в индоевропейских языках явлений. Для древнерусского языка факты параллелизма между основами на *-а и на *-0 многочисленны и не вызывают сомнении.

2 Словарь под редакцией Д.Н. Ушакова приводит 65 существительных с неустойчивой родовой формой, т.е. слов, выступающих в двух ( в редких случаях -трех) параллельных формах рода. Правда, большинство из них составляют слова диалектного и специального характера. В четырехтомном словаре АН СССР (1957-1961) с неустойчивой родовой формой приводятся только 33 слова, из них 9 терминов, 3 слова - с пометой "обл.", в 7 случаях одно из слов дается с пометой "устар.". Из 14 оставшихся слов 4 имеют указание на предпочтительность какого-то одного варианта , и лишь в 10 случаях оба варианта родовой соотнесенности признаются словарем равноправными. Таким образом, в настоящее время в литературном употреблении можно указать лишь на единичные случаи типа заусенец -заусеница, спазм-спазма, ставень - ставня, которые, по замечанию В.М. Маркова, "представляют собой слабые отголоски некогда широкой и яркой особенности русского языка" (Марков, 1974,10)

Таким образом, в истории грамматического рода уже в письменный период происходят изменения: развивается смысловое согласование в атрибутивных и предикативных моделях (не только слугл верный из слуг А в'ЬрнАЯ, но и наша врач; врач пришла) и утрачивается родовая синонимия.

Категория числа в древнерусском языке сохраняла предметную соотнесенность - указание на единичный предмет (или лицо) или на группу предметов (или лиц). Древнерусские тексты отражают тройственную систему числовых противопоставлений: единственное число - двойственное-множественное. Числовые противопоставления - регулярная функция словоизменения, и система древнерусского языка допускала свободное образование числовых форм именами существительными независимо от их лексического значения , что и использовалось периодически авторами, если они ощущали в этом коммуникативную потребность.

Древние и позднесредневековые тексты изредка дают примеры образования форм множественного числа существительными с отвлеченным, вещественным или собирательным значением. В.М. Марковым представлена серия убедительных примеров употребления во множественном числе существительных, которые в современном русском языке имеют форму только единственного числа. В привлеченных для исследования текстах также встретились случаи подобного употребления: ...въ своемь селе верши вс'к дОЕры и АрАА ЖИТА (Новгородские грамоты на бересте, Гр.195 (далее НГБ+номер грамоты)), ... С^НА им свои мдностырьскив по peivfe возити ... (Акты экономической истории северо-восточной Руси (далее АСВР+том+номер грамоты), 11,107)), в семи КАДКАХ коровья МАСЛА (Грамотки XVII- начала XVIII веков (далее ГР XVII+ собрание +номер грамоты), Пазухины, Гр.№4). Форма множественного числа имеет отчетливое значение усиления множественности - "очень много жита", "очень много сена", "масло в очень большом количестве". Но в повседневной речевой практике существительные с вещественным или собирательным значением в

подавляющем большинстве случаев употреблялись все же в одной числовой форме - только единственного или только множественного числа - если не возникала необходимость в актуализации каких-либо дополнительных оттенков значения. Иногда эти оттенки значения весьма трудно уловить. Так, выбор формы множественного числа в "Повести временных лет" (далее -ПВЛ) при описании испытания юноши-кожемяки с точки зрения современного носителя языка представляется немотивированным: ПОХКАТИ БЫКА рукою ЗА БОКЪ, и выня кожю с мяш, елико ему рукл ЗАЯ... (ПВЛ, 992) - при этом летопись специально отмечает, что русский воин "B'fc середний телом", и, следовательно, его рука "ЗАЯ" относительно немного. Однако обычному человеку не под силу вырвать кусок мяса у разъяренного быка, следовательно, сколько бы ни "ЗАЯ" рука кожемяки, все равно это будет не "мясо", а "МЯСА".

Новгородская первая летопись (далее-НПЛ) под 1230 годом сообщает о страшном голоде в Новгороде : измученные люди ... мьртвАЯ МЯСА И трупие ядяху... Под мьртвыми МЯСАМН, вероятно, имеется в виду "падаль, мертвечина". Выбор формы множественного числа в данном случае может толковаться двояко. Во-первых, как указание на то, что в пищу шло мясо любых животных, в том числе и таких, которые в обычной жизни считаются нечистыми. Во-вторых, выбор формы множественного числа может свидетельствовать о том, что явление носило массовый характер.

Грамота № 448 (АСВР, II) содержит стандартную формулу: незваные гости ... и Боярский люди в ПИВА не ездят. Под "пивом" в данном случае разумеется любое застолье, будь то свадьба, или крестины, или братчина. Форма множественного числа, возможно, призвана подчеркнуть, что запрещение "боярским людям" приходить в гости без зова распространяется на все без исключения "ПИВА " в данном монастырском селе в течение неопределенно длительного времени.


Страниц: 217


Подобные дипломные и курсовые работы.