Каталог работ » История философии

Тема: Традиции византийского неоплатонизма в русской средневековой философии

Выдержки из работы:

Примером подобного эксперимента служит Россия XVI в. Это была эпоха величайшего государственного торжества на Руси, что в глазах идеологов приближало ее к выполнению своей официальной исторической миссии - стать Новым Римом. Представлялось, что сама история вот-вот закончится, так как в мире, полном политической и культурной упорядоченности, не останется места для случайностей, отклонений.

Из произведений философской, исторической, политической мысли строится полная и строгая "концепция Святой Руси": "Стоглав" крепит единство и устойчивость церкви, определяет взаимосвязь ее со всеми аспектами жизни человека115, "Домострой" вводит быт в регламентированные и идеализированные формы116, "Степенная книга" и "Лицевой летописный свод" создают выстроенную концепцию русской истории117, которая находит свое внутреннее выражение в "Повести о новгородском белом клобуке" - знаке незапятнанного ересями русского православия, которым удостаиваются наследники Первого Рима и Царьграда118. Сами тексты поражают своим масштабом. Например, Великие Минеи четьи - это собрание более чем двух тысяч произведений переводной и оригинальной литературы119. Их составителями были митрополит Макарий, ряд других видных общественных деятелей времени и философов (Зиновий Отенский, Василий Тучков, Ермолай-Еразм), текст создавался почти четверть столетия. Авторы опирались на многочисленные и разнообразные византийские источники ("Диоптра" Филиппа Пустынника, сочинения Дионисия Ареопагита, Иустина Философа, Иоанна Лествичника, Козьмы Индикоплова, Иоанна Златоуста, других). Изучение всего комплекса текстов Великих Миней четьи должно было не только познакомить читателя со знамениями в области гуманитарных наук того времени, но и сформировать определенные константы мировоззрения.

115 См.: Постановления "Стоглава" об учении и училищах // История педагогики в России.

М., 1999. С. 42-44.

116 См.: Домострой // Памятники литературы Древней Руси: Середина XVI в. М., 1985. С.70-172.117 См.: Из "Степенной книги"//Там же. С. 248-287.1 I о

См.: Повесть о новгородском белом клобуке // Там же. С. 198-232. 119 См.: Великие Минеи четьи, собранные всероссийским митрополитом Макарием. СПб., 1897-1899.

Во всех сочинениях этого времени царит идея единства и стройности, идея "чина". Предполагается единый быт всех слоев общества, единый круг чтения, единое законодательство, единое мировоззрение. Это приводит к увеличению внимания, к значительности всего того, что свершается в этом

мире; земное стало важным как содержащее в себе вечное, божественную волю. В утопически настроенном сознании происходит не только кодификация и рационализация действительности, но и указывается, что эти процессы необходимо направить в порядке целепоставления, так как возможным кажется предвосхищение в деталях строения грядущего идеального общества. При этом наблюдается стремление к детальной регламентации жизни во всех ее проявлениях.

Обряд для XVI в. - это больше, чем религиозное сознание, это восприятие мира. Упорядоченность быта оказалась почти обрядовой, даже приготовление пищи - почти церковное таинство, послушание - почти монастырское, любовь к родному дому - настоящее религиозное служение (на понятие "дом" переносится часто другое - "рай"). Нарушение домашнего обряда - почти церковный грех.

Из указанных установок следовала трактовка идеала как имманентной цели неизменного исторического процесса, что определяло его прочность и стойкость, обеспечивало историческую победу. Отсюда это странное, поражающее своей болью и жестокостью, с точки зрения современных понятий добра и зла, равнодушие, с которым идеологи "рокового и непрерывного" движения к лучшему будущему относятся к реальному сегодняшнему горю и страданию, как к своему собственному, так и к чужому (это многое проясняет в сочинениях и реальных поступках Ивана Грозного).

Проводник к лучшему чувствует в себе вселенскую, сверхличную непогрешимую силу. Исторически мы наблюдаем постоянное слияние учения о "насилии благодати" с напряженностью утопических ожиданий. Главным становится воплощение идеальной Вселенной, мира, объективной гармонии космического бытия. Благодать становится естественной силой этой подлинной сферы. Детерминизм есть только одна из слагающих этого универсально-органического мировоззрения. Необходимость есть только одна из сторон объективности. Главное - овеществление нравственно-ценностного мира, сообщающее ему роковую неотразимость. Общественный

идеал есть полная, завершенная объективность, равновесное состояние мира,

именно состояние, факт, порядок, то есть организационная форма мира.

Поэтому можно забыть личные страдания, чужие муки в грезах о

"мессианском пире", ибо внимание сосредоточено вовне, в мире. Мысль

v работает в категориях космических, лица и поколения воспринимаются как

детали и фрагменты объемлющего их целого.

В этом одностороннем объективизме, в овеществлении нравственных ценностей, в завороженной прикованности к "конечной цели мира" проявляется самочувствие человека.

XVI столетие вошло в историю не только как вершина торжества русской государственности (перед периодом Смуты и хаоса), но и как время создания величайшей утопии русского Средневековья - теории "Москва -Третий Рим".

На формирование концепции "Москва - Третий Рим" оказала влияние реальная историческая обстановка. Возвышение Москвы совпало с падением Константинополя, которое произвело большое впечатление на современников и вызывало негативную реакцию. Таким образом, Московское царство оказалось центром православного мира. Время державы Константина как бы вновь повторялось: на свете было только одно государственное воплощение для истинной веры, далекое от ислама, не могущее, в отличие от католических стран, встать ни в какой ряд, ни в какие отношения соподчинения с единоверными ему государствами. Таковой представлялась Русь. Указанные факты исторических реалий нашли отражение в знаменитом "Послании к царю и великому князю Ивану Васильевичу всея Руси" инока Филофея: "...так как весь некогда великий Рим пал и болен неисцелимым неверием... В новый Рим бежала (святая церковь), то есть в Константинополь, но и там покоя не обрела из-за соединения православных с латинянами на восьмом соборе, потому и была разрушена константинопольская церковь и унижена была, и стала она подобна хранилищу овощей. И наконец, в третий Рим бежала - в новую и

великую Русь. Это тоже была пустыня, так как не было в ней святой веры, не проповедовали там божественные апостолы, после всех воссияла там Благодать Божия спасения, с ее помощью познали мы истинного Бога. Единая ныне соборная апостольская церковь восточная ярче солнца во всем поднебесье светится, и один только православный и великий русский царь во всем поднебесье, как Ной в ковчеге, спасшийся от потопа, управляет и направляет Христову церковь и утверждает православную веру. А когда змей (дьявол) испустит из уст своих воду, как реку, желая жену в воде потопить, то увидим, что все царства потопятся неверием, а новое же русское царство будет стоять оплотом православия..."120.

По мнению Филофея, центром православия может стать лишь политически суверенное государство, пользующееся всеобщим уважением и обладающее достаточной силой, чтобы защитить свои святыни. Такова Московская Русь, поэтому Бог и избрал ее Третьим Римом - великим и вечным. Управлять таким царством может лишь посредник между Богом и людьми, достойнейший из достойных - царь.

Цит. по: Сокровища древнерусской литературы. Красноречие Древней Руси. М., 1987. С. 219-221.

121 См.: Исаев И. А., Золотухина Н. М. История политических и правовых учений России XI-XX вв. М" 1995.

Например, десять клейм нижнего яруса программы храмовой росписи собора Смоленской Богоматери Новодевичьего монастыря. Изображение этой темы оказалось тесно связанным с мариологическими сюжетами, которые были широко распространены и утверждали единство, целостность, независимость и величие Русского государства, соотнося образ Богоматери с образом освобожденной и великой матери-Родины.

Учение Филофея имело большое распространение среди современников и в последующие века. Москва стала часто упоминаться в официальных документах как "богохранимый преименитый царствующий град, благочестием цветущий" (например, Степенная и Царственная книги, Уложенная грамота об утверждении на Руси патриаршества, состав чина венчания Ивана IV) . Политическая доктрина Филофея неоднократно представала в различном образном воплощении122.

Особую роль в развитии и популяризации идей Филофея играл и географический момент. Киевская Русь, территориально большое, но все же умещающееся в обозримых пределах государство, могла еще ощущать себя частью европейского мира, Московская же Русь постепенно становится ареалом евразийским. Она становится сама себе миром. Речь идет не о присвоении неевропейских территорий для европейского государства, а о создании единого евразийского пространства для православной веры. И центром этого мира становится Москва.

Идея о создании на земле истинного христианского государства вела к мысли о необходимости преобразования окружающей действительности, что начало проявляться еще во времена Иоанна Грозного, но достигло небывалого масштаба при патриархе Никоне .

Отдельные фрагменты русского ландшафта видоизменяются, и вообще появляется новая "природа". Например, в Ферапонтовом монастыре на Бородаевском озере создают никогда не существовавший там остров, придают ему форму креста. Не удовлетворяясь теми символами и поучениями человеку, которые природа, согласно "Физиологу" и другим русским средневековым "природоведческим" сочинениям, естественно содержит ему в назидание, человек создает новую природу. Но Никон пошел еще дальше.

Примером целенаправленного воплощения грандиозной идеологической и политической программы в архитектурной форме является возведение величественного комплекса патриаршего монастыря Новый Иерусалим под Москвой: на берегах Истры воссоздавалась иерусалимская святыня, максимально похожая на то, что существовало в самом Иерусалиме, но одновременно она должна была воплотить великую идею о главенстве Москвы, православного царства, православной церкви и ее духовного вождя - патриарха. Построен был не только грандиозный храм, воссоздается ландшафт сакральной библейской местности, река Истра переименовывается в реку Иордан, окрестные высоты получают название гор Елеонской и Фаворской с постройкой на них соответствующих часовен. Аналогичные комплексы были созданы на Белом море (Валдайский, Иверский и Крестный монастыри). Подобное воспроизведение текста Библии в земных реалиях и в таком масштабе было необыкновенно даже для Византии, покоряющей европейцев своими мистическими строениями и мистикой реальности в течение всего Средневековья.

В общем-то прав В. В. Зеньковский, пишущий, что таким образом Русь предпринимала последнюю попытку окончательного "воцарения" в мировой истории и что "...политическая идеология XVI и XVII вв. всецело создавалась именно церковными кругами... во имя искания освященности исторического бытия... усвоения священного смысла царской власти, вся эта удивительная "поэма" о "Москве - Третьем Риме" - все эти цветы утопизма в

плане теократическом, все это росло из страстной жажды приблизиться к воплощению Царствия Божия на земле. Это был некий удивительный миф, вырастающий из потребности сочетать небесное и земное, Божественное и человеческое в конкретной реальности. Из глубин мистического реализма церковная мысль сразу восходила к размышлениям о тайне истории, о сокровенной и священной стороне во внешней исторической реальности"124.

Несмотря на оптимизм, который выражался в периодически возникающих идеях о практическом воплощении замысла избранности русского царства, постепенно все более звучит тема о приближающихся великих испытаниях Страшного суда, и так как последнее царство уже существует, то Суд уже совсем скоро. Ожидание в конкретные даты конца света и все, что в связи с этим происходило, фактически есть последствия этого учения. Русский народ затратил бездну душевных и физических сил на реализацию своей мечты о Царствии, о слиянии земного и небесного. И в какой-то мере разочарование в этой иллюзии и привело к окончанию Средневековья.

124 Зеньковский В. В. Указ. соч. С. 41.1 Л с

Хоружий С. С. Неопатристический синтез и русская философия // Вопросы философии. 1994. №5. С. 78.

XVI век был временем, как мы это указывали, которое определялось идеей единства, цельности и гармонии. "Один из лейтмотивов русского менталитета - отталкивание от раздробленности, разорванности (будь то в мире или в обществе или в душе человека) и стремление к цельности, святости, единству"125 и XVI век всеми силами стремился к искомой гармонии, не чувствуя ее несбыточность. И в этом смысле XVII столетие со всеми его потрясениями было закономерно.

XVII в. часто изображают "веком дореформенным", застоем, который был преодолен деятельностью Петра I. Однако его менее всего можно назвать таковым. Это век Смутного времени, социальных и экономических преобразований, целого ряда политических кризисов, религиозных реформ. Главный результат столетия - душевное потрясение, отразившееся на всей

XVI

дальнейшей русской истории. Да, внешне старый обычай и обряд сохраняются, но перемены все резче вырисовываются на общем фоне, и старину приходится уже восстанавливать, закреплять, заучивать, заставлять ей следовать. Этим отчасти и объясняется требование обряда, церемонии, но уже не как порыва души (как это было раньше), а как болезненной необходимости. Как известно, о нерушимости устоев всегда начинают беспокоиться тогда, когда они рушатся, ощущение же приближающихся перемен не покидает русские тексты уже с начала XVII столетия. В этой упорной защите старины чувствуется запоздалая самозащита. "Это был век потерянного равновесия... век небывалых и неслыханных событий... Век драматический, век резких характеров и ярких лиц"126, век, который закончился апокалиптическим испугом. "Вдруг показалось: а не стал ли уже и Третий Рим царством дьявольским, в свой черед... В этом сомнении и догадке исход и тупик Московского царства"127, и на этой точке заканчивается русское Средневековье.

Раскол XVII в. - в мировоззренческих константах - есть конец русского Средневековья. Раскол - мечта о неосуществленной иллюзии под названием "Святая Русь". Он порожден разочарованием, а сам призывает к побегу из реальности, созданию нового мифа. Раскол весь в воспоминаниях о том, чего никогда не было, но что ожидалось почти семь столетий, - в воспоминаниях о "Святой Руси". Опираясь на то или иное понимание "Святой Руси", отечественная средневековая мысль пыталась построить философию истории, а когда стало ясно, что это невозможно, нашелся выход: раскол сам "вышел" из истории: "Раскол есть... исход из истории" - очень точное определение . Поэтому наиболее близким к мировоззренческим установкам раскола оказался образ Китежа.

126 Флоровский Г. Пути русского богословия. Киев, 1991. С. 58.127 Там же.128 Там же. С. 67.

Раскол вполне можно назвать глобальной русской социально-апокалиптической утопией. И без византийских источников здесь не

обошлось. Возрастание интереса к сочинениям Ефрема Сирина, Кирилла Иерусалимского, Стефана Зизания с их пророчествами, возникновение на их основе таких русских сочинений, как "Повесть о видении некоему мужу духовну", "Плачь о пленении и конечном разорении Московского государства", "Трактат о Царствии Небесном", подвели русское сознание к расколу раньше, чем реформы Никона достигли своего размаха.

Мечта раскола - построение земного Града. Это была теократическая утопия, в основе которой надежда на то, что мечта осуществилась: Московская Русь и московский царь - залог ее реальности. Но ожидание было обмануто. Этим то и объясняется, что "отступление" Никона взволновало меньше, чем "отступление" царя, единственного "истинного" и "православного". Это означало конец Третьего Рима и конец священной истории, так как Четвертому Риму - не бывать. Сейчас же происходит то, что история и мир остаются без попечения Бога. Следовательно, из мира нужно уходить.

Реформы патриарха Никона и Алексея Михайловича свидетельствовали многим их современникам о конце мечты и реальности в одно и то же

время .

Как мы уже отмечали выше, ведущей - наравне с историософской темой - была антропологическая проблематика. Если же говорить об антропологической проблематике в русской средневековой философской мысли, то основными ее константами были сердце человеческое и любовь. Такие понятия как "сердце", "любовь" выступают главными характеристиками бытия человеческого. Например, описания познания человеком Бога часто передается через такие выражения как "собирая мысли в сердце своем", "вложил Бог мысль в сердце его", "просветлил сердце свое" и т. п. Бытие человека характеризуется через такие определения, как

См.: Вургафт И. А., Ушаков И. А. Старообрядничество: лица, события, предметы и символы. Опыт энциклопедического словаря. М., 1996.

"тяжкосердие", "высокоумные сердцем", "темные сердцем", "сердце их суетно", "ослеплены очи духовные" и т. д.

Сердце человека часто уподобляется такому значимому библейскому образу как псалтырь. Например, в "Азбуковниках", которые, по сути, являлись русскими средневековыми энциклопедическими словарями, указывалась широкая палитра понимания того, что есть "псалтырь". В "Азбуковниках" писали, что псалтырь - это: 1) древний музыкальный инструмент, звуки которого услаждают слух; 2) книга псалмов, составленная царем Давидом, которая услаждает душу; 3) сам человек, имеющий десять чувств (пять телесных и пять духовных), который своим совершенствованием услаждает Бога. И более того - человек, познающий и испытывающий влияние высших истин Священного писания, становится сам подобием псалтыри, что воспевает славу Господу, а определяет и направляет этот процесс сердце человеческое.

Русские книжники склонны были воспринимать окружающий мир как пример гармонии, блага. Но как бы ни был прекрасен мир, вершиной творения является человек, более того, сам процесс творения был осуществлен для него. Осознание этого делает человека счастливым, смелым, гордым и открывает неограниченные перспективы для деятельности и творчества. В "Слове о расслабленном" и "Притче о душе и теле" Кирилл Туровский указывает на то, что человек изначально определен как цель мироздания130. Мир - гармония, в которой связующим звеном является именно человек. И от констант его бытия зависит сохранение красоты и единства мироздания.

См.: Сочинения Кирилла Туровского // Златоструй. Древняя Русь X-XIII в. М., 1990.

В своем знаменитом "Поучении" Владимир Мономах пишет о том, что все существующее Бог дает в управление человеку. При этом речь идет не об отдельном человеке, а обо всем человечестве, о человечестве во времени и в пространстве, в истории. Отсюда значимость проблемы истории, в которой

участвуют Бог, человек и мир. Поэтому так волновало понимание души человека, ее устремлений.

Рассуждая о бытии человека, о поиске им смысла жизни, русские средневековые мыслители рассматривали соотношение духа, души, тела и плоти131. Авторы "Изборника Святослава 1073 года" употребляют понятие "тело" в противоположность не "душе", а "духу", в то время как "плоть" рассматривается в оппозиции "душе"132. Если плоть и душа "комплектуют" тело, то дух оказывается силой, автономной по отношению к телу. Тело - одушевленная плоть. Таким образом, душа считалась частью тела, она при помощи плоти воплощена в теле133. Все присутствующие в человеке изъяны, несовершенства и пороки оказываются связанными не с телом, но с плотью. Следовательно, зло мыслится не в самом телесном, но в испорченности плоти, вызванной грехопадением. Причина зла и греха, делается вывод, не в материи, а в воле. И, следовательно, цель спасения усматривается не столько в освобождении души от плоти, сколько в освобождении, плоти от греховности, исправлении ее через одуховление134.

Подобная логика характерна для средневековой антропологии вообще. См.: Киприаи (Керн), архимандрит. Антропология святого Григория Паламы. М., 1996. 32 В древнерусском языке слово "душа" означало: "то, что дает жизнь существу", "душа", "духовная сторона человека", "духовные свойства", "нравственные качества", "совесть", "обещание", "человек", "жизнь", "существо вообще" (см.: Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. Т. 1. СПб., 1893. Стлб. 749-751). Слово "тело" означало: "истукан", "идол", "тело человека", "изображение человека", "величина тела", "рост", "возраст", "образ", "вид", "существо материальное, как противоположность духу" (Там же. Т. 3. Стлб. 1091-1093).

1 3 В человеке "воюет присно плоть и душу" - подчеркивается в распространенном в Киевской Руси "Поучении о мытаре и фарисее" Иоанна Златоуста (Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. Вып. 3. СПб., 1897. С. 168-169). Аналогичные идеи звучат в русских списках "Толковой Палеи".134 См.: Изборник Святослава 1073 года. М., 1977. Текст печатается по рукописи ГИМ (Синод, собр., 1403).

Были представлены и другие варианты. Например, в "Изборнике 1076 года" дилемма "плоть-душа" решалась так: различие у человека души и тела можно мыслить лишь в абстракции. Автор сборника, следуя канону, предписывающему понимать Христа состоящим из двух природ -Божественной и человеческой, проецирует это понимание единства двух

природ на человека. Поэтому душа и тело едины и нераздельны, их можно различать по свойствам, функциям и назначению, но совершенствовать их необходимо совместно135.

В "Слове о расслабленном", а в особенности в "Притче о душе и теле" Кирилл Туровский пишет о том, что тело человека объединяет его с природой, с физическим, то есть с тем, что смертно и разрушимо. И только "живая душа" - мир духовный, невидимый, спасет человека, так как она формирует из физического человека сознательную личность. Она же развивает волю человека по правильному направлению - по направлению к единению с Создателем. Изначально данная свободная воля была подарком человеку от Бога, который человек сам по свободному же волеизъявлению смог утратить136.

135 См.: Изборник 1076 года. М, 1965. Текст печатается по рукописи РНБ (Эрмитажн. собр., 20).

См.: Из "Притч" и "Слов" Кирилла Туровского // Памятники литературы Древней Руси: XII век. С. 291-324.

137 Послание отца к сыну// Изборник: Повести Древней Руси. М., 1987. С. 214.138 Житие Авраамия Смоленского // Памятники литературы Древней Руси: XIII век. С. 73.

Текст печатается по изданию С. П. Розанов. Житие преподобного Авраамия Смоленского

и службы ему (СПб., 1912. С. 1-24), а также по рукописям ГИМ (Увар, собр., № 350, лл.

Но какой бы точки зрения ни придерживались русские средневековые авторы, все они сходились в одном - забота о душе является главной целью жизни человека: "Тот, кто о душе своей не заботится, только о смертной плоти печется, подобен тому, кто рабыню кормит, а госпожу отвергает. Тот, кто ищет земных благ, забывая о небесных, подобен человеку, который хочет пахаря иметь на стене изображенного, а не в поле пашущего"137. Или: "...думал, как бы корабль своей души уберечь с Божьей помощью от многих бурь и волн, то есть напастей от бесов и людей, с надеждой не погибнуть в этих бедах и достичь пристанища спасения, и в тишину Небесного Иерусалима нашего Бога пройти. Ибо в святых книгах пишется, что здешняя жизнь - это смерть, искушение и война, так что трудно кому-либо пройти ее без напастей"138, это возможно, лишь совершенствуя душу свою, укрепляя ее в вере и силе, совершенствуя в подвигах любви к ближнему.

В ряде текстов содержатся попытки ответить на вопрос: почему в мире существует сила, способная нарушить волю Бога, почему в мире существует зло. Например, авторы "Изборника Святослава 1073 года" объясняют, что Бог допускает существование зла (так называемая концепция "Божьего попущения") со следующими целями: показать свое могущество, испытать силу любви к Нему, выявить тех, кому будет даровано бессмертие, побудить к выполнению норм, предписанных Им. Это одна сторона теодицеи, другая состоит в том, что человек сам повинен, что "...погубляет своя пути... чловек самовластън есть о своем спасе и погыбели"139. Таким образом, ответственность за зло перекладывалась на каждого индивида, который сам решает свою судьбу, так как воля человека свободна.

322-343), РНБ (Соф. собр., № 1492, лл. 56-93 об.), ГИМ (Синод, собр., № 997, лл. 10731083). Подг. текста и перев. Д. М. Буланина.

Как сказано в тексте, Авраамий осознал необходимость спасения души как главную задачу жизни после изучения Священного Писания, сочинений Ефрема Сирина и Иоанна Златоуста, чью практику совершенствования души Авраамий сам осуществлял и активно проповедовал ученикам.

Изборник Святослава 1073 года. Л. 165.

Свое мнение по данному вопросу высказывает и Кирилл Туровский в "Притче о расслабленном". Автор указывает, что грехопадение имело два последствия. Во-первых, человек образ Божий в себе предал на тление. Во-вторых, вслед за человеком в грех была ввергнута и природа. Примером чему являются землетрясения, наводнения и другие природные катаклизмы. Образ, который использует Кирилл Туровский, образ уходящий в библейское предание, - "расслабленный человек". "Расслабленный" - страдающий после грехопадения человек, а в целом таковым является и все человечество. Речь, которую произносит "расслабленный", полна страданий, мольбы. Главная ее идея - выражение "нужды" человечества в Боге, в Его любви и милосердии, в спасении. Приход Христа в мир воспринимается как врачевание от "праотеческой скверны", от "растлевающего греха". В речи Иисуса Христа особенно подчеркивается мысль, что Его явление в мир совершено ради спасения человека, ради нового союза с ним.

В "Слове о слепце" Кирилла Туровского звучит тема обновления Богом человеческого естества, о великой всепрощающей любви к человечеству и о его спасении. Важно то, что от человека ожидается активное стремление к установлению гармонии с Богом, для чего свободная воля человека должна быть направлена к Творцу.

Рассуждения о добре и зле, сосредоточенность на проблеме несовершенства окружающего мира, на его склонности к греху привели к тому, что постепенно закреплялась тенденция к оценке всего в таких универсальных категориях, как добро и зло. Например, по мнению авторов "Пчелы", человек может быть либо только лукавым и злым, либо добродетельным и правым, нравственные качества зависят от его "естьства". И все же человек, в принципе, может преодолеть в себе зло, способен воспитать потребность в добре. И, наоборот, человек, по природе добрый, может стать орудием лукавого, если не "испытывает", "...что есть естеством добро и что есть зло"140.

140 Калайдович С. К. Древние списки "Пчелы". М., 1881. С. 57-91.141 Изборник Святослава 1073 года. Л. 233.142 Там же. Л. 233 об.

В "Изборнике Святослава 1073 года" вся окружающая человека действительность представлена либо как зло, либо как добро. При самом внимательном изучении текста почти невозможно обнаружить суждения проблематические, все четко соотнесено с понятиями "добро" или "зло". Показательна в этом плане статья "О супротивьныих". Названные понятия трактуются таким образом: "Супротивья же истовая суть елико же их погублениемь супротивьныих съставляють ся, рекше, доброта и злоба, видение и слепоту"141. Добро же существует как отрицание зла, это прямо противоположные явления: "...погубляеме злобе съставляеть ся доброта... да сицая убо супротивьня наричеть ся, елико же в купе съставити ся не могуть, нъ всяко погубляемо единому есть другое"142. Добро выступает как совокупность космологических, социальных, психологических и биологических факторов, благоприятно влияющих на субъект.

Мир построен "страданиями, скорбями и отрадами", а беды, посылаемые Богом, - залог возвращения его в изначальное состояние. Наказания следует воспринимать как радость и благодарить за них Бога. Более того, они есть ценность и благодать. Парадокс ряда высказываний устанавливает обратно пропорциональную зависимость между злом и эсхатологической благодатью: "Рече Господь, яко выплачете рыдаете вы, мир же вьсь взрадуеться а вы в печеали будете... И предани будете и от родитель, и братия, и другы, и уморять от вас, и будете ненавидимы от всех, имене моего ради. В тьрпении вашемь приобряшете и душя вашя"143.

143 Там же. Л. 66.

Несмотря на четкое разграничение мира на добро и зло, для авторов Киевской Руси все же характерно довольно лояльное отношение к человеку. Показательным в этом отношении является "Изборник 1076 года", в котором предлагается широкий спектр стилей жизни человека. Однако превалирует все же дух умеренности. Требования, звучащие в тексте, не подразумевают и не призывают прямо к прекращению трудовой деятельности, социальных контактов, к религиозному экстремизму, не рекомендуют всем и сразу же отказаться от семьи, имущества и т. п., хотя и в духе христианского мировосприятия звучат мысли о бренности и тленности всего земного и об идеале стремления к небесным благам: "Чядо не буди самохотью лишен вечьнааго жития. Греха бежи, яко ратьника, губящего душю твою. Не въсхошти веселовать ся в мире семь. Все бо веселие света сего с плачем конъчаваеться, и се яве видете в мире семь в двоих суседех: у сих сватьбу творять, а у других мрьтвеьца плачють. И ть же плачь суетьны - дьньсь плачють ся, а утро упивають ся. Темь же разумей суету века сего и скоропадуюштюю плъть нашю. Днъсь бо растем, а утро гнием. Темь же в молемь животе възмити вечьныя жизни ими же от сея жизни вечьныя несть ни скърби, ни въздыхания, ни плача, ни сетования, нъ радрсть и веселие, свет


Страниц: 391


Подобные дипломные и курсовые работы.